Заочное дистанционное
образование с получением
государственного диплома
Московского государственного
индустриального университета
(МГИУ) через Internet

 
  ГЛАВНАЯ    КОНТАКТЫ    КАРТА САЙТА  
 

Христианство эпохи гонений

 

ВВЕДЕНИЕ

Причины гонений на первую Церковь следует искать в области исторических фактов скорее, чем в области гипотез, потому все, что мне остается, это ознакомиться с этими фактами и перечислить их. Потому, приступая к данной теме, я преследовала цель понять не столько причины, лежащие в основе гонений на первую Церковь, сколько причины того, почему эти гонение были допущены Богом. (Я даю себе отчет, что с определенностью нельзя ответить на этот вопрос, потому позволю себе лишь высказать предположение). Я придерживаюсь мнения, что историческая церковь пала. Этот факт не укладывается в моем сознании, и все же мне хочется найти ему объяснение и понять причины того, почему было допущено падение церкви и гонение на нее со стороны сил тьмы (выразившееся в частности в разделении церквей).

Устройство римской империи

Возникновение христианства было подготовлено божественным Провидением во всех аспектах (политическом, культурном, религиозном, эстетическом и т.д.). Церковь возникла и развивалась в Римской империи, которая занимала необъятную территорию: от ГЕРКУЛЕСОВЫХ СТОЛБОВ на Западе до реки ТИГР на Востоке; от БРИТАНИИ на Севере, рек Рейна и Дуная в Европе до южных границ ЭФИОПИИ в Африке. Абсолютной властью в империи обладал император. Сенат, как республиканская форма правления, как правило, находился в полном подчинении императору, мощь которого основывалась на военной силе легионеров. Империя объединяла множество различных рас и национальностей, политическое единство которых неизбежно вызывало взаимопроникновение культур разных народов, их экономики, религии, нравов и т.д. Сами римляне представляли собой смесь разнообразных племен, населявших АПЕННИНСКИЙ полуостров и отличавшихся высоким практицизмом, развитым законодательством и организацией. [1]

Для поддержания государственной мощи, опирающейся на силу оружия, осуществлялось строительство очень развитой сети дорог, необходимых для торговли и частых перемещений легионов, а также возведение больших городов на вновь завоеванных землях.

Римляне, как нация и вся Римская империя, находились под сильным влиянием греческой культуры, что было результатом сознательной политики эллинизации, начатой еще Александром Македонским (ок. 336-323 гг. до Р.Х.). Греческий диалект стал практически общеразговорным языком всей империи. Рим был на протяжении многих столетий городом, где разговаривали на двух языках: на греческом и на латыни.

Итак, была всемирная империя и всемирный язык: оба эта фактора, как указывал еще ОРИГЕН ("ПРОТИВ ЦЕЛЬСА"), должны были служить, по предначертана» Божью, единой всемирной религией, которой предстояло появиться вскоре.

РЕЛИГИИ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ

В религиозном отношении империя представляла собой смесь разнообразных культов, которые находились в состоянии взаимопроникновения и взаимовлияния (явление СИНКРЕТИЗМА). Римляне, в силу своего многобожия, были веротерпимы, однако религия никогда не рассматривалась ими как частное дело каждого гражданина. Для древнего правосознания было вполне очевидным, что религия является функцией государства и нации, а не правом индивидуума.

В Риме существовали все культы побежденных народов. При этом традиционные греческие культы, издавна усвоенные римлянами, были малопривлекательны. В божества почти никто всерьез не верил, а многие даже подшучивали над ними. Фактически все эти культы превратились в аналогию современного суеверия. Гораздо привлекательнее были восточные культы, а также развившийся под их влиянием культ императора, сыгравший впоследствии трагическую роль в истории христианства.

Большое влияние получила в Италии фрнгийскне культы КИБЕЛЛЫ (великой матери богов) в связанный с ней культ АТТИСА, сирийские культы ВААЛА, персидский культ МИТРЫ. В Риме строились храмы восточных божеств: КИБЕЛЛЫ, ИСИДЫ (богиня плодородия), ДИОНИСА (бога виноделия) в др. Если строгий в жесткий культ МИТРЫ (непобедимого солнца) нашел своих поклонников среди мужчин (прежде всего - среди солдат), то культ КИБЕЛЛЫ и ИСИДЫ привлекал, в основном, женщин.

Соблюдение этих культов было, как правило, связано с массовыми мистическими оргиями, которые продолжались несколько дней, но которым предшествовал строгий пост и половой аскетизм. В первый день по городу проходили торжественные процессии с музыкой, плясками, постепенно нагнетающие истерическое состояние, во время которых жрецы бесновались, кололи себя ножами и даже в религиозном экстазе кастрировали себя. На следующий день, либо вечером и ночью этого дня, оргия принимала всеобщий характер пиршества с большим количеством вина и мяса жертвенных животных, пьянством и публичным развратом. Все это сопровождалось таинственными обрядами и ритуалами, обещавшими бессмертие и обновление.

Наряду с разгулом плоти, в противовес ему, все большую привлекательность стал приобретать аскетизм в пище и половой аскетизм, который воспринимался как святость и особая близость к божеств Канонизация Никео-Цареградского символа веры окончательно закрепила центральное место учения о Троице в догматике христианства. Таким образом, последнее сделало существенную уступку политеизму. Тем более это относится к прочно вошедшим в христиан­ство ангелологии, демонологии и культу святых.

Ангелология и демонология были унаследованы христианством как из иудаизма, так и из всех без исключения других религий древности, к которым принадлежали неофиты. Ангелы и бесы обильно представлены в книгах Ветхого завета, и эти сверхъес­тественные существа без всяких затруднений нашли себе место во всех книгах Нового завета (Мф., 1, 20; XXVIII, 2; Марк., VIII, 38; Лк., I, 11; IX, 1 и др.).[2]

«Отцам церкви» пришлось давать верующим ответ на вопрос о том, как следует относиться к языческим богам; для этого им надо было высказаться о степени их реальности. Монотеистической последовательности для ее отрицания у идеологов новой религии не оказа­лось. Тертуллиан писал: «Мы поклоняемся единому Богу... Относительно других существ, которых вы име­нуете богами, мы знаем, что они не иное что, как де­моны» 59. Аналогичные заявления можно найти почти у всех христианских писателей рассматриваемого периода. Христианский пандемониум обогатился за счет античных пантеонов, что также свидетельствовало о приспособлении новой религии к существующим условиям и к интересам ее распространения среди язычников: проще было не отрицать существование других богов, а признавать, делая при этом «неболь­шую» поправку в их статусе.

Еще большие возможности для приспособления христианства к представлениям людей, воспитанных на античном политеизме, представлял культ святых. Церковь активно использовала эти представления. М. Э. Поснов вынужден признать политеистический источник культа святых: «Некоторые, обращавшиеся в христианскую церковь, чувствовали неудовлетворен­ность при христианском монотеизме, и вот для этих-то людей христианские святые заполнили в их воображе­нии оставшиеся праздными места многочисленных языческих богов». Историк-богослов рассматривает, правда, этот культ как «религию преимущественно простых народных масс», как «христианство второго разряда» в отличие от «христианского высокого служе­ния богу в духе и истине» . Но не может быть сомнений в искусственности такого разделения христианства на «классы». К тому же церковь никогда не отмежевыва­лась от культа святых, наоборот, она активно исполь­зовала все открывавшиеся в связи с этим возможности, как религиозно-культовые, так и меркантильные: культ святых был всегда источником наживы для церкви и духовенства.[3]

Исторические причины гонений

Сначала римская власть вообще не «заметила» христиан, не усмотрела коренного отличия их от иудеев. Иудейство же было хотя и странной, необычной, но законной религией. И вот «под покровом» ее, по выражению Тертуллиана, Церковь прожила первые десятилетия, и это позволило ей встать на ноги, распространиться и утвердиться по лицу всей Империи. Зато в этот период встречаем мы неприязнь, а часто даже и ненависть к христианам со стороны "толпы".

Урбанизации и романизации западных провинций спо­собствовали поселения ветеранов: отслужившие срок службы солдаты получали земельные наделы и образо­вывали поселения, которые часто со временем превраща­лись в самоуправляющиеся города. Прошедшие длитель­ную выучку в римской армии ветераны приносили с собой римские обычаи, латинский язык военных команд, разнообразные культы, с которыми они познакомились во время походов и гарнизонной службы в самых разных уголках империи. Ветераны были той реальной живой си­лой, которая способствовала нивелировке не только форм управления, но и обыденной жизни провинций-. Со II в, и в восточных провинциях начинает ощущаться эта нивели­ровка. Трудно найти город, в котором не было бы амфи­театра: сначала их строили римляне (как правило, жре­цы императорского культа), но затем они стали строить­ся и па средства городской казны. Рядом с древними многоколонными храмами воздвигались бани и триум­фальные арки наподобие римских. Единообразие жизни было следствием не только подражания римлянам, но и того, что все города имели одни и те же органы управ­ления, одни и те же общественные организации, которые власти, если не юридически, то фактически, поставили под свой контроль. Адриан легализовал коллегии, так как бороться с частными сообществами было уже невоз­можно, но действовали они под надзором городских вла­стей или специально назначенных надзирателей. Так, в малоазийском городе Тиатире, центре красильного ре­месла, за красителями «надзирал» некий Аврилий Арте-мидор, который одновременно занимал руководящую должность в городском управлении.[4]

Для народа было несомненно, что христиане опасны. Во-первых, потому, что на них падало обвинение в безбожии (не в юридическом смысле, а в буквальном, примитивном смысле — в смысле людей неверующих, не признающих богов). Это обвинение проистекало из того факта, что христиане не кланялись богам и не имели храмов. Затем следует обвинение в так называемых тиэстовских вечерях; выражение это имеет связь с известной легендой о царе Тиэсте, который, желая испытать всеведение Юпитера, предложил ему зарезать собственного сына. Это — народное представление о таинстве евхаристии. Передавали, что христиане питаются какою-то кровью, следовательно, они закалают младенцев. Если же они и говорят о каком-то хлебе, то это значит только, что они посыпают младенцев мукою, чтобы убить их более смелою рукою. Третье — в эдиповских смешениях. В основе термина лежит известная легенда об Эдипе и его позорном браке с матерью. Основой для обвинения христиан в этом преступлении послужили вечери любви. Подозревали, что христиане на своих собраниях предаются страшному разврату, дальнейшим последствием чего является уничтожение детей. Выходило, что он и развратники, человеконенавистники, безбожники. Подозреваемые в таких преступлениях, христиане являлись в глазах простого народа ненавистными для богов и виновными отсюда во всех общественных бедствиях.

Теоретические вопросы: есть ли Бог, и те боги, которых чтит государство, заслуживают ли почитания,— лежат вне народного кругозора. Народу было ясно только одно, что существует нечто, посылающее благо и зло, чаще зло; поэтому это нечто следует задабривать, а задабривать можно только традиционными средствами — исполнением тех или других церемоний. Раз явилось христианство, препятствовавшее исполнению этих постановлений,- народу стало ясно, что боги ввиду этого прогневаются и накажут не одних христиан, но и всю империю. Таким образом, христианство явилось величиною опасною, с которою нужно было бороться и «десными и шуйими».

Христиан ненавидела также и «интеллигенция».

Христианство было царством не от мира сего,— до такой степени оно отличалось от господствовавшего тогда духа культурного мира. Если образованный культурный человек изверился во всем, если у него не было религии, остались только обломки ее, все-таки он верил твердо в римскую культуру, могущество Рима, в высокое значение его для мира, для цивилизации. Античный человек мог дорожить римской культурой бесконечно; в христианах же он видел чужих для этой культуры людей, индифферентно или даже враждебно относившихся к ней. Христиане же отрицали римскую культуру суммарно. Эти отрицатели римской культуры не уходили в пустыни, жили в обществе, воспитывали детей в ненависти к римской культуре. Ставился вопрос: чем грозит христианство будущему культуры? Христиане молились: «да приидет царствие Твое», т. е. да прекратится Рим со всею его культурой. Конечно, такое отношение не могло оставить римскую интеллигенцию безразличной.

Но все это, если и создавало благоприятную для гонений атмосферу, не могло быть все-таки их причиной: римское государство было государством правовым и не допускало самоуправства и бесчинства. Поэтому единственную настоящую причину всего конфликта нужно искать в самой сущности римской государственности.

Как всякое античное государство, Рим имел своих богов, свою национально-политическую религию. Она не была ни системой верований, ни системой морали. Верить римский гражданин мог и очень часто верил в «богов чужих». Но римская национально-политическая религия являлась до мелочей разработанным ритуалом жертвоприношений и молитв, культом, имеющим, прежде всего, государственно-политическое значение. От соблюдения его зависело благосостояние Империи, «благорастворение воздухов», победа над врагами. Пускай это был всего лишь символ, в который почти никто не верил в эту смутную эпоху. Другого символа для выражения и сохранения единства, для воплощения своей веры в самого себя Рим не имел. С этим символом было связано все его славное прошлое, вся гордость побед, все традиции и все воспоминания. Отказаться от него значило презреть Рим, выйти из лояльности, оказаться бунтовщиком. И от всех своих подданных Рим требовал только одного: внешнего участия в этом государственном культе, как выражения лойяльности, как подчинения себя римским ценностям и включения в римскую традицию.

Сжечь несколько зерен ладана перед изображениями отечественных богов, назвать императора «Господом», исполнить обряд - вот все, что требовалось от гражданина, и, исполнив это, он был свободен искать подлинной веры или вечного смысла жизни где угодно. Для античного человека такое требование было самоочевидным. Для него религия была вопросом не личного выбора, но делом семьи, рода, государства. В религии он видел и ощущал национально-политическую скрепу, источник и санкцию человеческого общества со всеми его законами. Отказаться от своих богов значило отказаться от своей семьи, своего народа, своей родины. Его личная вера или неверие нимало не касались религии, так как сама религия никогда не была вопросом Истины, но всего лишь признанием «существующего строя», его законности и целесообразности. 

Языческая религия была государственною в преимущественном смысле слова. Рим не только признавал свою религию: идея государственности тесно переплелась у него с идеей религии. Все прошлое римского государства протекло «под руководством богов»; во времена же империи явился культ самого Рима и императоров: сама государственность, следовательно, сделалась предметом религиозного почитания. Отмена религии, казалось, грозила падением славному римскому государству. Вот почему образованные люди считали необходимым поддерживать государственную религию; это было для них делом политической необходимости.

Еще большие возможности для приспособления христианства к представлениям людей, воспитанных на античном политеизме, представлял культ святых. Церковь активно использовала эти представления. М. Э. Поснов вынужден признать политеистический источник культа святых: «Некоторые, обращавшиеся в христианскую церковь, чувствовали неудовлетворен­ность при христианском монотеизме, и вот для этих-то людей христианские святые заполнили в их воображе­нии оставшиеся праздными места многочисленных языческих богов». Историк-богослов рассматривает, правда, этот культ как «религию преимущественно простых народных масс», как «христианство второго разряда» в отличие от «христианского высокого служе­ния богу в духе и истине» . Но не может быть сомнений в искусственности такого разделения христианства на «классы». К тому же церковь никогда не отмежевыва­лась от культа святых, наоборот, она активно исполь­зовала все открывавшиеся в связи с этим возможности, как религиозно-культовые, так и меркантильные: культ святых был всегда источником наживы для церкви и духовенства.[5]

Обострение конфликта

Христиане были враждебны империи, но лишь в области принципов. Но действительная жизнь по принципам составляет, можно сказать, идеал, к осуществлению которого народы только стремятся; чрезвычайно редки моменты, когда народ живет принципами и принимает сознательно меры к проведению их без послаблений в выводах и без уклонений в частностях. С этой именно точки зрения объяснять нужно и тот факт, что положение христиан ухудшалось в эпохи политического оживления, было особенно тяжело, когда на римском престоле восседали  люди, одушевленные национально-политическими идеалами. Только религиозное воодушевление могло вызвать систематическое преследование христиан, а этого воодушевления и не было. Поэтому-то правительство в начале само не вело активной борьбы с христианами, а при столкновениях с ними народной массы оно являлось лишь судьей и при этом скорее сдерживало массы, чем возбуждало их.

Пестрота направлений в христианстве III в. была не меньшей, чем за столетие до этого.

Еще в конце II в. стали появляться группиров­ки, отстаивавшие такие вероисповедные взгляды, которые расходились с установленным «апостольским» Символом веры. Главными мотивами разногласий были трактовка личности Христа и связанное с ней тол­кование догмата Троицы. Обилие таких названий ере­сей, как алоги, монархиане, динамисты, адопциане, медалисты, савеллиане, скрывает общую вероисповед­ную тенденцию всех этих движений — антитринита-ризм.

Все эти группировки признавали лишь бога-Отца, отвергая учение о боге-Логосе {алоги), считая осталь­ные лица Троицы, кроме Отца, лишь его «силами» (dinameis) или «формами» (modus). Отождествление бога-Отца с богом-Сыном вело к допущению, что на кресте страдал сам Отец, а это позволяло именовать сторонников соответствующих взглядов патрипассиан-цами («отцестрадателями»). По имени одного из своих руководителей эта ересь называлась савеллианской. Наряду с Савелием большую популярность в качестве ересиарха приобрел Павел Самосатский, стоявший на позициях антитринитаризма.[6]

Так император Декий (249-251) принял власть в критический момент. Риму угрожала гибель от возрождавшейся Персидской Империи, а также от глубоких внутренних потрясений и неурядиц: эту эпоху римской истории современный историк назвал «страшными годами». Декий видел спасение только в возрождении старого римского духа, в возвращении к попранным традициям. На первое место поставил он возрождение государственных культов, а это неизбежно привело к столкновению с христианством. С Декием открылась новая эра в истории гонений: в его лице римская власть впервые взяла на себя инициативу самих преследований; специальным эдиктом император приказал всем подданным доказать свою лояльность отечественным богам принесением жертвы.

Кто отказывался чтить римских богов, тот не признавал их и оскорблял государя непослушанием его закону, кто не воскурял фимиама пред статуей государя, тот не признавал, следовательно, его богом и оскорблял его как государя. В факте отказа со стороны христиан приносить жертвы богам и клясться именем кесаря римлянин видел бесспорное основание для обвинения христиан в политическом преступлении. И чем могли защититься христиане от такого обвинения? Тем, что они никогда не участвовали ни в каком мятеже и заговоре, что они не раз заявляли себя как самые верные подданные, что они непрестанно молятся за кесаря, что в высокоторжественные дни дома христиан украшены венками более, чем дома язычников? Все это на римский взгляд не было достаточным доказательством невинности христиан. Римское право требовало, чтобы христиане молились не за императора, а самому императору, чтобы не испрашивали у Бога счастия ему, а признавали «кесарево счастие» за совершившийся факт. Самое название кесаря только «господином» было, на взгляд римлян, преступлением со стороны христиан. Полный титул римского императора: «Господин и бог наш», писавшийся даже в официальных эдиктах, безнаказанно сокращать было нельзя. Таким образом, и с этой стороны для римлян был повод подозревать христиан в политическом преступлении - преступлении против римского культа. Христиан обвиняли в том, что они не чтут богов, и опровергнуть этот факт можно было только фактом, т. е. принесением жертвы богам, потому что римлянин понимал под религией не внутреннее убеждение, которое недоказуемо, а факт внешнего, обрядового почитания богов. Обвинение в безбожии легко могло падать и на самих язычников. Даже греки с понятием атеизма соединяли понятие римское и понимали атеизм как отказ от принесения жертвы. Известно, что Сократа обвиняли в безбожии, но из защитительной его речи ясно, что он чтил богов; следовательно, безбожниками признавали тех, кто отказывался приносить жертвы богам.

Отказавшиеся от принесения жертвы богам оказывали презрение к государственной власти. Таким образом, преступление против религии переходило в преступление против власти, которое состояло в том, что человек отрицал верховенство власти в данных вопросах.

Восставая против религии государственной, христиане становились виновными в государственном преступлении. Они — принципиально враги государства, «которые должны быть наказаны». Ясно, как можно было при таком взгляде на христиан освещать некоторые особенности их жизни: их ночные собрания, их ожидания царя, уклонение некоторых христиан от военной службы.

В римской империи не было величины, равной церкви, т. е. не было церкви языческой. Что у христиан относилось к сфере церковной деятельности, то в Риме относилось к сфере деятельности государственной. Жрецы, понтифики, фламины были государственные чиновники; поэтому в силу исторической необходимости тот вызов, который христианская церковь бросила языческой вере и на который должна была ответить языческая церковь, приняло государство, так как в римской империи церкви не существовало. Это и повело к борьбе церкви с государств.

Затишье в гонениях – урок для церкви

От смерти Марка Аврелия (185) до середины третьего века Церковь жила в относительной безопасности. Относительной, потому что официально запрещение христианства не только не было отменено, но, напротив, подчеркнуто и усилено: в 202 году специальным эдиктом император Септимий Север снова запрещает всякий христианский прозелитизм. И цепь мучеников не прерывалась в эти годы. Но в целом все-таки положение сильно улучшилось. К христианам привыкли. А усилившийся при восточной династии Северов интерес к востоку создает даже некую «моду» на христиан, если не на христианство. И это затишье в гонении стало одной из главных причин «упадка» христианского напряжения. Потому гонение, внезапно обрушенное на Церковь в 249 году императором Декием, оказалось для нее таким страшным и неожиданным испытанием, что в нем уже с последней ясностью вскрылось, как далеко отошли многие и многие христиане от первоначального напряжения веры и жизни.

С Декием  в истории гонений открылась новая эра: в его лице римская власть впервые взяла на себя инициативу самих преследований; специальным эдиктом император приказал всем подданным доказать свою лояльность отечественным богам принесением жертвы. Это был удар грома среди ясного дня. Конечно, и теперь Церковь ответила на гонение мученической кровью: среди мучеников были епископы Римский Фавиан, Антиохийский Вавила, Иерусалимский Александр. Но основным фактом, потрясшим Церковь, оказалось все-таки массовое отступничество. Гонение пронеслось, как буря, и быстро стихло. Но оно оставило Церковь в развалинах.

Гонения говорили церкви: все дни теперь, завтра может не наступить, готовься предстать пред Господом. И церковь готовилась. В этом контексте очень отчетливо звучит призыв Иисуса не заботиться о завтрашнем дне. Но когда гонения прекратились, у церкви появилось «завтра». И ей надо было готовиться жить завтра и послезавтра, и как следствие – оглянуться вокруг. А это чревато тем, что сначала можно отвести взгляд от Христа, а потом вообще забыть о Нем. Возможно, это очень категоричное суждение, но я совсем не имею ввиду, что христианин не должен  жить в миру и смотреть на мир, вопрос лишь в том, с каким отношением он живет и какими глазами смотрит. Ведь зачастую люди, которые больше других были сфокусированы на Христе, смогли сделать для этого мира не в пример больше другим.

Еще одно замечание. Возможно, первая церковь была «младенцем» и нуждалась в «собирающей и удерживающей» силе извне. Когда же церковь начала взрослеть, когда гонения прекратились, каждый христианин (и тогда, и теперь) без внешнего воздействия должен был выбрать, будет ли он жить пред Господом каждый день, как последний, будет ли он искать Его Одного и к Нему Одному стремиться, когда мир обещает ему завтра, когда мир говорит, время есть, живи здесь, искать будешь потом. 

В 303 году указом Диоклетиана было предписано сдать и затем сжечь все экземпляры Св. Писания христиан и их богослужебные книги. Все храмы должны были быть разрушены, а всякие христианские богослужебные собрания прекращены. За сопротивление эдикту грозило тюремное заключение, пытки, иногда и смерть. В такой судьбоносный момент большинство христиан были очень осторожны и постарались обрести твердую почву для точного ответа на вопрос, за верность каким книгам они готовы пострадать. Гонения при Диоклетиане привели к тому, что элементы канона до них – нечеткие обрели свои точные законченные формы.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Возможно, я пришел к достаточно недалеким выводам, но мне кажется, что Церковь первых веков была не от мира сего. При всем своем многообразии, при спорах, непонимании, Церковь была все же полностью Христовой. Церковь принадлежала Христу, а государство – кесарю. Именно это отличие кажется мне принципиально важным. Церковь гнали по причине того, что она никаким образом, не при каких условиях не принимала того, что требовало государство. Не принимало даже под угрозой мучений и смерти. Она была разделена с государством непреодолимой пропастью. В своих многообразных формах, в борьбе с внутренними ересями Церковь оставалась Христовой. И именно эта Церковь выводит из себя Новозаветный Канон – авторитетное Слово Божие, единственный критерий истины для последующих поколений.

Авторитетен тот Канон, который утверждает Церковь, которая не пала. Та, которая пала, могла лишь подтвердить Канон. И если Церковь, действительно, первичней Писания, - какая это должна быть Церковь! Только Христова!

Какова роль гонений в этом? Они сплотили Церковь, они "поддерживали нужную температуру" – Церковь была устремлена ввысь, ожидала Христа – была неотмирной. В ней наметилась структура, она превращалась в организацию, но это была Христова структура и потому Христова организация. И авторитет Церкви заключался именно в том, что она Христова – в ее принадлежности.

Вероятность моей правоты невелика. Но именно из-за идеи "личной ответственности" и идеи "неотмирности Церкви" (т.е. абсолютной ее реальности в другом мире) связаны у меня с идеей "Канона", с идеей "единственности авторитета Библии" (закрепленного очень важным для многих авторитетом Церкви-матери).

ЛитературА

1. Религиоведение М. Гардина, Москва 1998, ст.134

2. Основы религиоведения под редакцией И.Н. Яблокова, Москва 1996,ст.83

3. История религии И.А. Крывелев, Санкт-Петербург 1994, ст.60

4. Т.С. Римское общество в эпоху Ранней империи. История древнего мира, т 3, ст.84 

5. История религии И.А.Крывелев, Санкт-Петербург 1994,ст.73

6. Христианство. Редакционная коллегия С.С.Аверицуев, Л.Н. Мешков, Ю.Н. Попов. Москва 1993,ст.367.



{SHOW_TEXT}

Культура Древней Индии Культовые постройки Дренего Египта Представление о загробном мире в Древнем Египте Влияние религии на общество Буддизм и его влияние на культуру Искусство и архитектура Византии Архитектура Древнего Египта эпохи Птоломеев Культурно-исторические периоды древнеримской цивилизации Армия Древнего Рима Скульптура Древнего Рима 

23.09.2015
Творческий подход к делу
Творческий, включающий самостоятельность, творческий подход к делу, инициативность, интеллектуальные способности, опыт и знания; - исполнительский, включа...
подробнее   >>>
 
03.09.2015
Паромобили (продолжение)
В этот период паромобилями занимались и другие конструкторы, которые внесли свой вклад в их развитие. Например, в конструкции Чёрча с целью ослабления влия...
подробнее   >>>
 

Приглашаем принять участие в круглом столе!
подробнее   >>>
 

Институт Менеджмента, Экономики и Инноваций начинает набор на курсы повышения квалификации!
подробнее   >>>
 

Уважемые студенты АНО ВПО ИМЭиИ!
подробнее   >>>
 


Рассылки Subscribe.Ru
Современное образование
Подписаться письмом

Сайт ВФ ГОУ МГИУ
Образовательный сайт Бармашовой Л.В.
Качество в машиностроении
Личная страничка о. Мелетия